December 7th, 2018

Из романа "Прокрустово ложе"

«Я завещаю всё, что у меня есть и всё, что мне причитается, госпоже Марии Т. Манеску. Моих родителей прошу считать её своей дочерью».
… Когда через месяц я вернулся от истоков Нила, за пять-шесть перегонов, без ожидаемой славы, на машине, которую чинил собственноручно, среди вороха статеек, писем и депеш, пары искренних и стольких лицемерных, была одна телеграмма, от которой вся моя душа улыбалась без перерыва на протяжении нескольких дней:
«Ничего, глупый мальчик, попробуешь ещё раз».
Я повторял вслух, по-детски, текст телеграммы, и он каждый раз, как впервые, наполнял меня удивительным теплом.
В этих словах была какая-то фамильярность, но она передавала её, как и каждый её жест и поступок. У неё была естественная, живая, животная элегантность, если так можно выразиться, которая меняла смысл слов, или делала его более глубоким, и позволяла ей совершать любые поступки, даже самые рискованные с точки зрения противоречия устоявшимся предположениями об элегантности, ведь вместо того чтобы выставить её в невыгодном свете, эти смелые отклонения становились новыми гранями её красоты. Она могла поднять руку и помахать подруге в кинематографе, если находила место получше, но у нее были такие красивые руки, что это превращалось в жест наследной герцогини.